Сельскохозяйственная экономика — это не только вопросы цен на сельскохозяйственную продукцию или дебатов о субсидиях. Это наука о том, как дефицитные ресурсы — земля, труд, капитал — распределяются, распределяются между субъектами и используются сельскохозяйственными предприятиями. Это также изучение того, как производимые товары движутся через экономику. Эта область находится на стыке теории развития и практического управления ресурсами. Стабильный сельскохозяйственный излишек служит катализатором более широкого технологического и коммерческого расширения. Без него индустриализация замирает.
Взаимосвязь между бедностью и сельским хозяйством часто понимается неправильно. Когда значительная часть населения страны зависит от сельского хозяйства для выживания, средние доходы, как правило, низки. Причинно-следственная связь обычно идет в обратном направлении по сравнению с тем, что предполагают люди. Дело не в том, что нация остается бедной, потому что ее население занимается сельским хозяйством. Дело в том, что нация остается бедной, потому что большинству людей приходится заниматься сельским хозяйством, чтобы выжить.
Влияние дохода на расходы на продукты питания
По мере развития экономики относительный вес сельского хозяйства в ВВП страны снижается. Это не произвольно. Это следует закономерности, выявленной Эрнстом Энгелем, немецким статистиком XIX века. Его наблюдение, ныне известное как закон Энгеля, гласит, что по мере роста дохода домохозяйства доля этого дохода, расходуемая на продукты питания, снижается.
Рассмотрим семью, чей доход удваивается. Их абсолютные расходы на продукты питания могут вырасти на 60%. Но если изначально они тратили на еду половину своего бюджета, то новая, большая сумма теперь составляет лишь 40% от их общего дохода. Математика проста. По мере того как люди богатеют, они тратят меньшую долю своих общих ресурсов на базовое пропитание. Следовательно, обществу требуется меньше общих ресурсов для производства продуктов питания, в которых нуждается его население.
Эта реальность удивила экономистов начала XIX века. Они действовали в тени закона убывающей отдачи. Они опасались, что ограниченная земельная площадь Европы ограничит ее способность прокормить растущее население. Этот принцип верен: добавление большего количества труда и капитала к фиксированному участку земли дает прирост выпуска продукции, непропорционально меньший по сравнению с вложениями. Но эти классические мыслители упустили ключевую переменную. Они не предвидели, как быстро будет развиваться «состояние искусств» — методы и технологии производства. Инновации в сельском хозяйстве и других секторах в совокупности позволили преодолеть земельное ограничение.
Сельское хозяйство как двигатель индустриализации
История показывает, что сельское хозяйство играет фундаментальную роль в обогащении развитых наций. Промышленный рост требует非农 (не сельскохозяйственного) рабочего класса. Торговцы, банкиры, фабричные рабочие — всем им нужно есть. Еда важнее их услуг. Экономика не может перейти от натурального хозяйства, если нет достаточного излишка продовольствия для поддержки тех, кто покидает поля.
Если страна не может импортировать достаточное количество продовольствия, она не будет развиваться индустриально, пока ее сельские районы не смогут прокормить свои города. Города, в свою очередь, отправляют обратно на фермы промышленные товары. Этот обмен является основой раннего развития.
Важны и динамика трудовых ресурсов. Экономическое расширение требует большей рабочей силы. В аграрных обществах эта рабочая сила должна поступать из сельского населения. Следовательно, сельское хозяйство должно производить больше продовольствия с меньшим количеством людей. Этот сдвиг происходит за счет механизации. Животная сила заменяет человеческий труд. Тракторы и комбайны постепенно заменяют руки и спины.
Существует также компонент капитала. Излишки, генерируемые фермами, могут быть преобразованы в финансовый капитал. Эти средства оплачивают промышленное оборудование. Они строят дороги. Они финансируют общественные услуги. Развивающаяся нация получает значительную выгоду, отдавая приоритет сельскому хозяйству. Опыт развивающихся стран подтверждает это. Правильные инвестиции в ирригацию, исследования, удобрения и борьбу с вредителями могут значительно повысить производительность. Этот сектор не просто кормит людей. Он финансирует будущее.
Механика распределения ресурсов
Суть сельскохозяйственной экономики заключается в отслеживании того, как используются ресурсы. Качество земли различается. Навыки труда отличаются. Доступность капитала колеблется. Понимание этих переменных помогает определить, где ресурсы дают наибольшую отдачу. Речь идет не просто о выращивании большего количества кукурузы. Речь идет о выращивании правильного сочетания культур для рынка. Речь идет об управлении рисками в секторе, который диктуется погодой и мировыми ценами на сырьевые товары.
Рассмотрим компромиссы. Фермер может выбрать семена высокой урожайности, требующие дорогих удобрений. Или он может придерживаться традиционных сортов, которые дешевле, но менее продуктивны. Каждый выбор имеет экономические последствия. Эти решения распространяются по всей цепочке поставок. Они влияют на продовольственную безопасность. Они влияют на инфляцию.
Роль политики значительна. Правительства часто вмешиваются, чтобы стабилизировать цены или поддержать доходы в сельских районах. Эти вмешательства изменяют то, как распределяются ресурсы. Они могут искажать рынки. Или они могут предотвратить катастрофические сбои. Цель состоит в том, чтобы сбалансировать эффективность с справедливостью.
За пределами фермы
Сельскохозяйственная экономика распространяется на послесборочную деятельность. Хранение. Переработка. Распределение. Эти этапы добавляют стоимость. Они сокращают потери. Они связывают производителей с потребителями. Эффективная логистика снижает затраты. Они делают продукты питания более доступными.
Сектор также взаимодействует с более широкими экономическими силами. Процентные ставки влияют на доступность кредитов для оборудования. Валютные курсы влияют на экспортную конкурентоспособность. Изменение климата создает новые риски. Эти факторы определяют рентабельность сельскохозяйственных операций. Они влияют на то, куда направляются инвестиции.
Понимание этих динамики помогает политикам и инвесторам принимать более обоснованные решения. Это выявляет скрытые связи между продуктивностью в сельских районах и процветанием городов. Это показывает, почему здоровый сельскохозяйственный сектор является необходимым условием для широкого экономического развития. История роста — это во многом история о том, насколько эффективно общество прокормит себя, а затем перейдет к другим занятиям. Излишек — это ключ. Без него двигатель не запускается.
Неравномерная реальность сельскохозяйственного прогресса
Модернизация сельского хозяйства не всегда требует астрономических капиталовложений. Часто реальным препятствием является не сама наука, а логистика. Чтобы доставить продовольствие от полей к широкому кругу потребителей, необходимы надежные каналы сбыта и транспортные сети. Без них урожай гниет на полях, в то время как города страдают от нехватки продуктов.
Но есть нюанс. Приоритетное развитие сельского хозяйства создает победителей и проигравших, и они редко живут в одном почтовом индексе. Прирост производства и доходов концентрируется в определенных регионах. Что касается остальных фермеров? Их положение ухудшается. Из-за падения цен, вызванного перепроизводством в продуктивных зонах, те, кто не может расширить масштабы деятельности, фактически теряют позиции. Это неравенство является не ошибкой, а особенностью ранней стадии экономического развития. Посмотрите на юг Италии или регион Аппалачи в США. Прогресс сосуществует с устойчивой отсталостью. Все это сложно и запутанно.
Почему крестьянское хозяйство кажется застывшим
Традиционное крестьянское хозяйство функционирует на тонкой грани. Цель здесь — не прибыль, а выживание. Семьи потребляют то, что сами вырастили. Продажи на рынке носят случайный характер. Производительность на одного работника низкая. Урожайность с гектара стагнирует. Даже если почва изначально была плодородной, десятилетия непрерывного земледелия без адекватного восполнения истощают запасы питательных веществ. Навоза мало. Покупать удобрения невозможно.
Наблюдатели часто называют эту систему инерционной. Они указывают на неграмотность, недоверие к посторонним и упрямое приверженность старым методам. Но действительно ли это инерция? Или это рациональное управление рисками?
Взгляните на ставки. Для фермера, живущего в условиях натурального хозяйства, неурожай — это не просто неудачный квартал. Это голод. Если новые методы несут даже небольшой риск неудачи, крестьянин их избегает. Перейти на что-то другое некуда, поэтому нет смысла меняться. Видимое сопротивление инновациям часто является просто отсутствием жизнеспособных альтернатив.
Высокая стоимость высоких урожаев
Нарратив о том, что крестьяне по своей природе сопротивляются переменам, не выдерживает критики на примере «Зеленой революции». Начиная с 1960-х годов, высокоурожайные сорта риса и пшеницы распространились по всему миру. Фермеры быстро их приняли. Они увидели их превосходство. Они хотели получить результаты.
Но у этих новых семян были свои условия. Они требовали значительных инвестиций в удобрения. Они требовали расширения мощностей для хранения и распределения. Многие развивающиеся страны не могли позволить себе высокие первоначальные затраты или логистические издержки. Технология работала. Инфраструктура — нет.
Так цикл продолжается. Инновации появляются, но экосистема для их поддержки остается недофинансированной. Фермеры в неподходящих регионах остаются позади. Разрыв увеличивается. И вопрос не в том, существует ли технология, а в том, кто может реально заплатить за привилегию ее использования.
Великий сдвиг: труд и эффективность
Посмотрите на рисовода в провинции Ниньбинь на севере Вьетнама, который втыкает рассаду в грязь. Это 2015 год. Дельта Красной реки представляет собой лабиринт из воды и зелени. Но присмотритесь внимательнее. Этот образ становится историческим. По мере роста экономики рабочая сила не остается на месте. Она перемещается. Миллионы людей покидают поля, чтобы работать на фабриках, в офисах и в сфере услуг.
Как это работает? Как страна может прокормить себя с меньшим количеством фермеров?
Ответ кроется в производительности на одного работника. Она взлетела до небес. Сельское хозяйство модернизировалось. В почву вносились удобрения. Механизация заменила тяпку. Там, где земли много, этот сдвиг еще более выражен. Больше техники на одного работника означает больший объем производства. Фермер работает не просто усерднее. Он работает умнее, опираясь на капитал и химию.
Дефицит земли и реальность пахотных угодий
Мы истощаем запасы почвы. Или, точнее, хорошей почвы.
Лишь около одной десятой части суши Земли является пахотной. Под этим я подразумеваю земли, которые активно используются для выращивания сельскохозяйственных культур. Вот и все. Еще четверть приходится на луга и пастбища. Остальное? Леса. Пустыни. Лед. Горы. Не пригодные для земледелия территории.
Этот дефицит создает странное неравенство в глобальном богатстве и продовольственной безопасности. Рассмотрим показатель пахотных земель на душу населения. Он сильно варьируется в разных регионах. Больше всего таких земель в Океании. Меньше всего — в Китае. Дает ли наличие большей площади земли на человека более высокий уровень дохода? Нет. Прямой связи между обилием земли и уровнем дохода не существует. Некоторые из самых богатых наций имеют мало почвы. Некоторые из самых бедных — много.
Ловушка урожайности: труд против объема производства
Связь между землей, населением и производством сложна и запутанна. В традиционном сельском хозяйстве все меняется медленно. Методы практически не изменяются. Производство зависит от двух факторов: качества почвы и количества работающих людей.
До начала XX века урожайность сельскохозяйственных культур росла только двумя путями.
- Расширять площади. Сдвигать границу пахотных земель дальше.
- Привлекать больше труда. Нанимать больше рук для обработки того же участка.
По мере роста плотности населения фермеры меняли культуры. Они отказывались от пшеницы, ржи и проса. Эти зерновые требуют меньше труда на единицу продукции. Но они также дают меньше еды с акра.
Вместо этого они сажали рис, картофель или кукурузу. Эти культуры требуют больше физических усилий. Больше прополки. Больше ухода. Но они производительно значительно больше калорий с единицы земли. Высокая трудоемкость. Высокая урожайность. Компромисс, который обеспечивал выживание миллиардов людей на протяжении веков.
Европа нарушила этот паттерн. Там расширялись посевы пшеницы и ржи. Они вытесняли пастбищные земли. Почему? Потому что эти зерновые давали больше еды с акра, чем скот, которого они вытеснили. Иная логика. Иная бухгалтерия.
Мир — это не Европа. И не Океания. Это лоскутное одеяло из ограничений, выборов и меняющихся рынков труда. Почва остается. Люди перемещаются. Урожайность меняется. Что будет дальше? Мы пока не знаем.
Ловушка эффективности
Современное сельское хозяйство — это урок замещения. Машины заменили животных. Двигатели заменили человеческую мускульную силу. Результат? Для прокорма того же числа людей требуется меньше земли. Удобрения выступают химическим заменителем плодородия почвы. Гербициды и инсектициды берут на себя тяжелую работу, для которой раньше требовались руки в поле. Эффективность взлетает. Выработка на акр и в час растет. Но есть подвох. Если вы можете производить больше с меньшими затратами, вам нужно меньше земли. Вам нужно меньше рабочих. Сектор избавляется от них с ускоряющимися темпами.
Почему цены так сильно колеблются
Фермеры сталкиваются с уникальной волатильностью. Цены на их товары колеблются шире, чем почти на любой другой товар. Следовательно, доходы в сельском хозяйстве нестабильны. И в целом они отстают от доходов в других секторах. Эта нестабильность проистекает из жесткого производственного цикла. Спрос не ждет урожая. Фермеры сажают культуры, основываясь на ожиданиях. Если эти предположения оказываются ошибочными, излишек или дефицит остается на месте, гниет или исчезает, пока не начнется следующий цикл. Как только семя попало в землю, легко изменить курс уже нельзя. Пока цена покрывает стоимость уборки урожая, фермеры продолжают работу. Даже если конечная выплата будет мизерной.
Математика жестока. Спрос на основные продукты питания неэластичен. Вы должны есть независимо от цены. Из-за этой низкой чувствительности крошечное изменение количества требует огромного изменения цены, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Пятипроцентный рост продаж может потребовать пятнадцатипроцентного снижения цен. Эта разница вызывает ежегодные колебания цен на треть или даже наполовину. Это не просто неудача. Это базовая экономика, встречающаяся с биологией.
Разрыв в доходах
Нестабильность цен распространяется на нестабильность доходов. Валовой доход может выглядеть стабильным в среднем, но чистый доход? Это американские горки. Почему? Потому что издержки «липкие». Вы не можете договориться о снижении цены на лизинг трактора, потому что цены на кукурузу рухнули. Вы не можете платить меньше за удобрения, потому что рынок затоплен.
Эта динамика создает структурный разрыв в заработной плате. Сельскохозяйственные рабочие получают меньше, чем их городские коллеги. Этому способствуют две силы. Во-первых, спрос на сельскохозяйственный труд сокращается. Чтобы система продолжала работать, цена труда должна оставаться достаточно низкой, чтобы вытеснять людей. Если бы заработная плата в сельском хозяйстве была равна городской, никто бы не уходил с полей. Миграция обусловлена экономической необходимостью, а не предпочтением.
Во-вторых, существует образовательный разрыв. Сельское население часто имеет меньше формального образования, чем несельскохозяйственное население. Это не временная тенденция. Она сохраняется как в децентрализованных системах, таких как США, так и в централизованных, таких как Франция. Образовательный разрыв ограничивает мобильность. Он удерживает зарплаты на низком уровне. Это давняя структурная особенность сельскохозяйственной экономики.
Рычаг государства
Правительства не могут игнорировать это. Они вмешиваются, чтобы удерживать цены и доходы фермеров выше рыночного минимума. Набор инструментов привычен. Тарифы и импортные квоты блокируют иностранные товары. Экспортные субсидии поощряют внутренних производителей продавать за границей. Прямые выплаты заполняют разрыв между рыночной реальностью и выживанием фермеров. Ограничения производства сокращают предложение, чтобы поддержать цены — вспомните кофе в Бразилии или основные культуры в Соединенных Штатах.
Эти меры являются грубыми инструментами. Тарифы работают только в том случае, если страна вообще что-то импортирует. Экспортные субсидии повышают цены для внутренних потребителей, одновременно снижая их для иностранных покупателей. Чтобы это сработало, необходимо строго контролировать импорт. В противном случае более дешевое иностранное зерно хлынет внутрь и испортит рост цен. Прямые выплаты — это компромисс. Они делают цены для потребителей разумными, обеспечивая при этом фермерам доход выше уровня мировых рынков. Это политический баланс. Постоянные переговоры между полем и избирательным ящиком.
Иллюзия процветания, основанного на ценах
Вы можете сколько угодно наращивать объемы производства, но это не означает, что фермеры становятся богаче. Политика в индустриальных странах несомненно увеличила выпуск продукции. Правительства поддерживали высокие цены. Они субсидировали такие ресурсы, как топливо и удобрения. Они способствовали консолидации мелких участков в более крупные и эффективные хозяйства. На бумаге это выглядит как победа.
Но действительно ли это улучшает экономическое благосостояние людей, занятых в сельском хозяйстве? Именно здесь начинается дискуссия.
Реальные драйверы дохода — это не просто ценник на ваши культуры. Они шире. Они носят структурный характер. Рассмотрите темпы общего экономического роста. Подумайте о том, насколько легко сельскому работнику перейти на非农 (несельскохозяйственную) работу. Учтите стоимость производственных ресурсов. Принимайте во внимание уровень образования. Если изолировать доход на душу населения — средний доход на человека, а не общий доход сельского хозяйства, — поддержка цен выглядит удивительно слабо.
Сравните реальный доход фермерских семей в развитых странах с теми, кто живет в менее развитых странах. Разрыв объясняется не субсидиями. Он объясняется уровнем экономического развития.
Есть механическая причина этому. Если правительство повышает цены на сельхозпродукцию, фермеры реагируют. Они покупают больше удобрений. Они покупают больше техники. Они сжигают больше топлива. Если значительная часть этого увеличения валового дохода немедленно реинвестируется в эти ресурсы, чистый доход фермерских хозяйств едва меняется. Абсолютный прирост поглощается стоимостью расширения масштабов.
Затем есть проблема временного фактора. Повышение цен, поддерживаемое государством, обычно является разовым событием. Как только доходы получены, более высокая цена больше не способствует росту доходов. Это статичный скачок. В contraste с этим, общий экономический рост в сочетании со снижением численности сельскохозяйственных рабочих имеет кумулятивный эффект.
Давайте сделаем расчеты. Если доходность труда в сельском хозяйстве будет расти в среднем на 3 процента в год, цены на сельхозпродукцию должны будут увеличиваться как минимум на 3 процента ежегодно, чтобы идти в ногу (при условии, что другие цены останутся неизменными). Это жесткое требование. В долгосрочной перспективе более высокие цены, скорее всего, будут компенсированы тем, что больше людей все равно займутся фермерством. Доходность труда не растет значительно быстрее, чем она росла бы без этой политики.
Организация сельского хозяйства столь же сложна, как и экономика. Кто владеет землей? Кто ее обрабатывает?
Модели собственности и динамика власти
За исключением нескольких коммунистических государств, большая часть сельскохозяйственных земель находится в частной собственности. Но не путайте владение с эксплуатацией. Во многих странах владелец земли не является тем, кто обрабатывает почву.
После Второй мировой войны земельная реформа была главной целью. Япония и Тайвань underwent реформы, направленные на расширение собственности, передавая землю тем, кто ее обрабатывал. Аналогичные реформы рекомендовались и в других местах, часто с неоднозначными результатами.
Затем есть кооперативные фермы. Здесь земля принадлежит совместно членам, которые ее обрабатывают. Кооператив обычно владеет и основными средствами производства. Члены обеспечивают труд. Это модель, имеющая примеры во многих странах, но она занимает видное место только в Израиле. Там кибуцы контролируют около одной десятой всей сельскохозяйственной земли. Это исключение, а не правило.
Коллективные фермы предлагают более резкий контраст. Вспомните бывшие советские республики. Земля принадлежала государству. Она постоянно сдавалась в аренду колхозу (коллективному хозяйству). Колхоз владел своим оборудованием и скотом. Он должен был выполнять государственные обязательства через поставки продукции.
Теоретически члены избирали должностных лиц. Они решали, как разделить чистый продукт за их услуги. На практике автономия была сильно ограничена. Экономические планы были невероятно детализированными. Они предписывали, какие культуры выращивать. Они диктовали сроки вспашки, посева и уборки урожая. Они устанавливали количества удобрений и навоза. Они даже диктовали виды скота, которых следовало содержать.
Государственные фермы пошли дальше. Государство владело землей и всеми остальными средствами производства. Рабочие получали заработную плату. Решения по управлению принимались лицами, непосредственно ответственными перед государством.
Издержки этих политик индустриального сельского хозяйства существенны. Это не только прямые государственные расходы. Они включают возросшие затраты для потребителей в этих странах. Они включают потери развивающихся стран потенциальных экспортных рынков. Когда вы смотрите на всю систему, компромиссы становятся очевидными. Вы можете субсидировать ресурсы, вы можете контролировать выпуск, но вы не можете легко создать процветание, если базовая структура собственности и мобильности труда остается жесткой.
Вопрос не в том, можем ли мы производить больше еды. Можем. Вопрос в том, кто выигрывает, когда мы это делаем. И, как показывают цифры, это редко тот, кто работает в поле.
Как на самом деле работают семейные фермы сегодня
Большинство ферм в мире являются семейными. По определению, это означает, что оператор и его семья обеспечивают не менее половины рабочей силы. Эта структура охватывает весь спектр: от небольших участков в Азии до высоко механизированных хозяйств в США, Канаде и Великобритании.
Владение землей варьируется. Некоторые фермеры владеют своей землей, другие арендуют. Самой быстрорастущей моделью в США является гибридная схема. В этом случае фермер владеет частью земли, а остальную часть арендует. Почти треть всех сельскохозяйственных угодий в США работает по этой модели. Это позволяет фермерам расширять площади, не связывая все свои денежные средства в земле. Вместо этого они могут инвестировать в технику и поголовье скота.
Размер не всегда означает отсутствие семейного участия. Крупные семейные фермы становятся все более заметными среди ведущих производителей в США. Здесь происходит еще один сдвиг: источники доходов диверсифицируются. В США, Канаде и Японии более половины общего дохода семейной фермы поступает из несельскохозяйственных источников. В Западной Европе по крайней мере треть дохода приходится на деятельность вне сельского хозяйства. Фермерство больше не сводится только к выращиванию урожая. Речь идет о выживании благодаря нескольким потокам доходов.
История арендного земледелия и батрачества
Батрачество возникло на Юге США после Гражданской войны. Оно представляло собой модификацию плантационной системы. Владельцам плантаций нужен был контроль. Они сохраняли за собой животных, технику и средства производства. Батраки предоставляли только рабочую силу. Они возвращали эти авансы примерно половиной своего урожая. Остальная часть оставалась им.
Эта система опиралась на долги и зависимость. Она не просуществовала долго. Ее уничтожили несколько факторов. Чернокожие фермеры ушли из сельского хозяйства. Механизация заменила ручной труд. Посевные площади под хлопком сократились. К 1935 году число батраков резко упало.
Промышленное земледелие и масштабы
В конце XX века возросла роль крупных коммерческих ферм. Эти «промышленные фермы» имеют большое значение в мировом масштабе. Они встречаются в Африке, Южной Америке, Австралии и США. Фермы становятся больше, а их количество уменьшается. Такие хозяйства, как правило, специализируются. Речь идет о овощах, фруктах, хлопке, птицеводстве и животноводстве. Эффективность определяет модель. Масштаб определяет маржу.
Почему коллективное земледелие часто терпит неудачу
Если бы у них был выбор, большинство семей предпочли бы владеть землей, которую они обрабатывают. Коллективизация обычно требовала применения силы. Или угрозы ее применения. Для того чтобы семейное фермерство работало, ему нужна поддержка. Фермерам нужен кредит. Им нужен доступ к удобрениям и оборудованию. Им нужны удобные рынки сбыта. Законы должны позволять фермам расти по мере расширения экономики.
Коллективное земледелие не оправдало ранних ожиданий. Сталин использовал советские колхозы для эксплуатации сельского населения. Целью было финансирование индустриализации. Позже доходы выросли. Некоторые выступали за большую свободу в управлении. Но в структуре были недостатки. Навязывались квоты поставок. Инвестиции контролировались централизованно. Организация труда была жесткой.
Существовала более серьезная проблема. Стимулы. Было трудно поощрять индивидуальную работу на общей земле. Поэтому члены колхозов сосредотачивались на своих приусадебных участках. Эти небольшие частные огороды процветали. Колхозы страдали. Это была классическая «трагедия общин».
Какая модель подходит лучше всего?
Ни одна организационная модель не подходит для всех видов фермерства. Владение землей может истощать капитал. Если вы тратите все средства на покупку почвы, вы пренебрегаете техникой. Вы пренебрегаете поголовьем скота. Для некоторых семей аренда имеет больше смысла. Особенно если капитал ограничен.
Посмотрите на израильский кибуц. Он позволял людям без опыта в сельском хозяйстве быстро освоить фермерство. Система работала, потому что она обеспечивала обучение и структуру. Ключ не во владении. Ключ в поддерживающих институтах. Экономические, политические и социальные структуры должны предоставлять ресурсы. И альтернативы. Если их нет, ни один тип фермы не будет процветать.
Ссылки
Для более глубокого понимания контекста рекомендуется обратиться к следующим источникам: Джон Б. Пенсон-младший и др., Введение в сельскохозяйственную экономику, 6-е изд. (2014); Эндрю Баркли и Пол У. Баркли, Принципы сельскохозяйственной экономики, 2-е изд. (2016); Джеффри Х. Дорфман, Экономика и управление пищевой промышленностью (2014); и Джордж У. Нортон, Джеффри Алванг и Уильям А. Мастерс, Экономика сельскохозяйственного развития, 2-е изд. (2010).
